Проснулся Томми с тяжелой головой и звоном в ушах. Не в своей комнате, а в каком-то сыром подвале. На шее — холодное, непривычное касание металла. Цепь. Он дернулся, звенья звякнули о кольцо в стене. Паника, густая и липкая, подступила к горлу.
Похититель оказался не каким-нибудь бандитом, а самым обычным с виду человеком. Джеймс, глава семьи, говорил тихо и вежливо, но в его спокойных глазах читалась непоколебимая решимость. Он заявил, что намерен «исправить» Томми, сделать из него порядочного человека. Силой, если потребуется.
Первые дни были адом. Томми рычал, как загнанный зверь, ломал все, до чего мог дотянуться, пытался вырваться. Он знал один язык — язык кулаков и угроз. Казалось, эти люди в своем уютном, пахнущем пирогом доме просто не понимают, как устроен реальный мир.
Но потом в дело включились остальные. Жена Джеймса, Элейн, начала приносить ему еду и разговаривать — не как с дикарём, а просто, по-человечески. Их дочь-подросток, Лиза, как-то раз оставила на стуле книгу с закладкой. Из упрямства, а потом из скуки, Томми начал её листать.
Что-то стало меняться. Медленно, почти незаметно. Он уже не метался по подвалу, а иногда просто сидел, прислушиваясь к звукам жизни в доме наверху: смеху, спорам о пустяках, тихой музыке. Его собственные грубые ответы стали короче, а потом в них начали проскальзывать вопросы. Он ловил себя на том, что ждёт, когда Элейн спустится с тарелкой супа, или пытается уловить смысл в словах Джеймса во время их вечерних, всё менее напряжённых, разговоров.
Томми и сам не мог понять, что происходит. То ли он просто начал мастерски притворяться, играя в послушного, чтобы выгадать шанс на побег. То ли этот странный, навязчивый покой, эта чужая забота, действовали на него сильнее, чем он предполагал. Мир, который раньше виделся ему лишь ареной для борьбы, обрёл неожиданные, тихие оттенки. И в его взгляде, когда он смотрел на цепь у своей ноги, появилось что-то новое — не только злость, но и сложное, непонятное ему самому раздумье.
